«Беглый огонь» сделан в жанре «производственной поэмы». В этом жанре писатель Зорич уже не первую собаку доедает. Что вообще главное в производственном сочинении? Профессионализм! Надо показать человека, отлично знающего своё дело, и его непростой взгляд на вещи. А сделать это можно только через язык, через внутренний монолог. Ведь речь настоящего, знатного профессионала — это поэзия! Ею заслушиваешься даже тогда, когда не можешь опознать ни единого слова. Даже когда она произносится на чистом мате из трёх-четырёх корней. Потому что глубина и без понимания точного смысла чувствуется, а уж экспрессия!..

Но настоящему профи мало знать прикладные нюансы. Он должен быть теоретиком! Иметь кругозор! Они очень интересные люди, эти профессионалы. Почти философы.

Взять хотя бы сталкера Владимира Сергеевича Пушкарёва, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения, по кличке Комбат. Мало того что остёр на язык и самокритичен («зеркало с отвращением отразило мою некрасивую сталкерскую фигуру»), он ещё и нехилые сентенции горазд выдавать. «Зона это чужой мир внутри нашего мира, остров смертельно опасного хаоса в океане скучного обывательского космоса» — типа того. Владимир Сергеевич, конечно, настоящий герой. Но читателя он не героизмом очаровывает, а совсем напротив — практичностью. Роман вообще про циничных прагматиков, по иронии судьбы вынужденных совершать какие-то сказочные подвиги: поражать чудовищ, спасать принцесс, гасить звёзды и добывать философский камень. Всё за соответственную плату.

«Беглый огонь» сделан с юмором. Не с тупым подростковым «гы-гы, приколись», а с олдовым, ностальгическим, для тех, кто понимает. Взять хоть схватку с зомби в обернувшейся ловушкой детской библиотеке: «Библиотека представляла собой обычную трехкомнатную квартиру, переданную жрицам народного просвещения… – Гляди-ка... Свифт у них тут... Любимая книга моего детства. – Мне тоже нравилось. Очень меня заводили эти интимные отношения между малышом-Гулливером и похотливыми великаншами... – Нунчаки! Оцени! Реально, нунчаки!». «Зомби с багром предпринял еще одну попытку прикончить меня. И прикончил бы, если б раньше не споткнулся о мой рюкзак и не упал прямо в пылающие подшивки журналов "Техника – молодежи" за 1980-1985 годы». А какие песни поют в этом романе! «Мы охотники за хабаром, слизью цвета ультрамарин», «Зомби в Зоне ждет рассвета», «Вот это для мужчин». А названия глав чего стоят: «Доктор Добровольцев и его летающие болты», «Главный Рэмбо в лесу», «Побоище на реке Бечевке»! А драка в салуне: «Американская тетушка-феминистка растянула в фарфоровой улыбке свою загорелую морщинистую физиономию. Ее глаза сияли торжеством. Наконец-то она живет так, как надо! На гребне волны! У бездны мрачной на краю! Среди ополоумевших от ярости самцов! Это так возбуждает, подруги!».

Всё хорошо, хотя есть впечатление, что писатель Зорич коварно нарушил чистоту сталкерского жанра, потихоньку перебросив в него мостки из мира «Времени московского» и «На корабле утро». Сначала это почти незаметно, подумаешь: «Руссо-Балт» с плавными обводами «Малинка-Пафос»! А потом, здрасьте, и жидкий порох появляется, и сигом с мозговыми сопроцессорами и пулемётом «Tsunami»… Это какой же годик у нас на дворе? Заканчивается же и вовсе прыжком в чёрную дыру и гравитационным коллапсом. Нормальный ход!

И заметьте: начисто отсутствует эффектный финал. Работа сделана, вознаграждение получено, чайник починен («я мужик и руки у меня растут откуда надо, я даже гвоздь могу забить, особенно если его надо забить кому-нибудь в голову!»). И всё собственно. Читатель ждёт, что хоть кучу денег свою заветную герои потеряют по пьянке, но и этого не происходит. Всё по плану, штатно, скучища. А чего вы хотели от производственного жанра, пусть даже и поэтического…